Заброшенный в этот район волею обстоятельств генерал Глебов не знал, что делать далее. Штаб Земской рати не успел отреагировать на его маневр. А у самого генерала определенного плана действий не имелось. Уровень воды в Суйфуне повысился. Первые попытки дальневосточных казаков найти брод, очевидно, не увенчались успехом. Брод, причем глубокий и после долгих поисков, обнаружила только Сибирская казачья группа генерала Бородина, также пришедшая в Раздольное. Когда вечером 16 октября казаки Бородина — оренбуржцы, сибирцы, енисейцы и уральцы — начали переправляться через Суйфун, Глебов стал склоняться к движению на Барабаш вслед за ними. Однако до глубокой ночи ничего определенного он так и не решил. Колонна Бородина ушла на Барабаш одна. Глебов колебался: начинать переправу или, отказавшись от нее, идти на Владивосток. По этому вопросу в его полупьяном штабе шли, наверное, горячие споры.
Согласно армейской молве Дальневосточная группа окончательно отказалась от перехода через Суйфун из-за разлива реки и близости красных. Пока Сибирская казачья группа переправлялась, вода вполне могла подняться еще выше, сделав брод почти непроходимым. Он, однако, и без того был глубок и труден, особенно для ночной переправы. Большая часть колонны генерала Бородина преодолела Суйфун еще при свете дня, в вечерних сумерках, и лишь хвост ее, как уже говорилось, ночью с факелами. То есть группа генерала Глебова могла начать переправляться по тому же, единственному, броду лишь глубокой ночью, с 16 на 17 октября, а если ночная переправа стала к тому моменту невозможной, — только утром 17го. Быстро перейти через реку было нереально. Между тем, по всем расчетам, в первой половине 17го к Раздольному должны были выйти передовые части Народнореволюционной армии. Красные могли только мечтать о том, чтобы застигнуть Дальневосточную казачью группу на переправе, в состоянии, когда войска менее всего способны к оказанию сопротивления. Глебов понимал опасность ситуации и, конечно, не хотел подставлять свои части под вражеский удар. В конце концов он решил, что переправляться через Суйфун трудно, рискованно, а главное — поздно, и 17 октября повел группу из Раздольного на Владивосток.
Однако не только природногеографический и военнотактический факторы обусловили выбор Владивостокского направления отхода Дальневосточной группы. Были еще веские политические и психологические обстоятельства.
Главная, на наш взгляд, политическая причина — надежда остаться на территории России и даже, быть может, продолжить вооруженную борьбу с коммунистами. Эта надежда, прежде всего, связывалась с еще остававшимися в районе Владивостока японскими войсками. За четыре с половиной года интервенции владивостокский обыватель свыкся с присутствием японцев, видел в них гаранта порядка и теперь, в октябре 1922 г., никак не мог поверить, что они всетаки уйдут. Японцы, боясь, что наступавшие красные навалятся на их арьергард и уничтожат его, стали укреплять оборонительные позиции на ближних подступах к городу. Население истолковало этот факт как очередной поворот в политике Японии и как ее намерение сохранить за собой Владивосток. Конечно, это был тот случай, когда желаемое выдают за действительность. Тем не менее, местные российские политики ухватились за эту соломинку. Городская дума подняла вопрос об объявлении Владивостока «свободным портом» под эгидой «великих держав». Дипломатическому корпусу в Токио была послана телеграмма с соответствующим предложением. В городе появились слухи о приходе в ближайшие дни китайских, французских и итальянских военных судов. Захоти японцы остаться во Владивостоке, у них, несомненно, вышел бы вооруженный конфликт с Народнореволюционной армией на подступах к городу. Это столкновение должно было определить, станет Владивосток красным или же, хоть на какое-то время, «свободным портом», доступным для белых. Уйти на Барабаш и НовоКиевск означало удалиться от вероятного места основных событий. А у Владивостока Дальневосточная казачья группа вполне могла пригодиться интервентам и в союзе с ними отстоять город. Не верящих в японскую эвакуацию было достаточно и среди военных, особенно среди штабных и административнохозяйственных чинов Владивостокского гарнизона. Не исключено, что Глебов получил соответствующую ориентировку «из надежного источника».
В штабе Сибирской военной флотилии в октябре 1922 г. не было единства в вопросе направления эвакуации. Одни старшие чины предлагали уходить в порты Северного Китая с целью перехода на положение эмигрантов, другие — на Сахалин и Камчатку с тем, чтобы создать на этих последних свободных от коммунистов клочках русской земли новые очаги белой борьбы. К моменту оставления флотилией Владивостока в ее штабе вроде бы возобладали сторонники первого варианта. Однако, покидая порт, даже капитаны кораблей, не говоря уже о пассажирах (военнослужащих и беженцах), не знали точно, куда же они идут: на север или на юг. Более того, движение на Посьет еще ни о чем не говорило. Оппозиция в штабе флотилии не теряла надежду провести свою линию. Сторонники северного варианта предлагали, зайдя в Посьет, взять на борт части Земской рати, а затем уже идти на Сахалин или Камчатку. Внутренняя борьба по вопросу о направлении эвакуации угасла только тогда, когда наступившая зима сделала поход изношенных и перегруженных судов Сибирской военной флотилии на Камчатку абсолютно невозможным. По поводу Сахалина следует напомнить, что южная половина его принадлежала тогда Японии. Вряд ли японские гражданские власти были заинтересованы в переброске на остров белых войск и беженцев. Северный Сахалин — наименее пригодная для жизни половина острова, на которой, так же как и на Камчатке, почти не было населения. Правительства Меркулова и Дитерихса не стали тратить и без того скудные средства на создание там запасной базы. Поэтому белые не нашли бы в этих удаленных и малоосвоенных районах ни продовольствия, ни сколько-нибудь крупных селений. В конечном итоге в поисках пищи, тепла и спасения тысячи голодных и полураздетых русских ринулись бы из северной части Сахалина в южную, японскую, и стали бы огромной проблемой для местных властей. Естественно, такая обуза японцам на своей территории была не нужна.
